Мария вздрогнула, посмотрела на отца. Может, всё-таки шутит? Но князь смотрел на неё твёрдо — без злости, даже чуть печально. Не шутит… Да, похоже, на сей раз устным внушением отделаться не удастся…

— Неси, неси, — подбодрил девочку отец. — Да дверь запри на засов, а то не ровен час, Феодулия вернётся.

Вообще-то князь Михаил был человек не злой, и даже княжескую дворню пороли не так часто — при том, что на Руси в те времена телесные наказания не только детей, но и взрослых были явлением массовым и обыденным. Провинившихся холопов обычно пороли на конюшне, кого розгами, кого палками, а кого и кнутом. Но для княжьей дочери это было, разумеется, неприемлемо.

— Ложись на лавку, — велел он девочке, пробуя принесённые ивовые прутья, отмоченные в ведре с водой. Прутья со свистом рассекали воздух. — Да сапоги-то сыми.

Мария послушно разулась, легла на лавку ничком, высоко, до подмышек, задрав подол платья. Князь взял в пучок три наиболее гибкие розги, взглянул на тоненькие девчоночьи ноги и тощенький зад, вздохнув, отложил одну.

Розги со свистом впились в кожу, оставив красные полосы. Раз, два, три… Мария молча вцепилась зубами в ткань. Пять, шесть, семь… Десять.

— Ну хватит тебе для ума, пожалуй, — отец отбросил прутья — Хватит, Мариша? Не будешь больше?

Девочка повернула к отцу зарёванное лицо.

— Не буду, тато. Правда, не буду. А если оно опять само получится?

— Тогда добавлю, — без улыбки пообещал отец. — И запру в горнице. Будешь сидеть вместе с Феодулией над святцами. Все дни вместе, с утра до ночи, поняла?

— Ой, тато, не надо! Лучше ещё розог!

Тут князь не выдержал и захохотал.

— Вставай уже, стрекоза!

Глядя, как дочь оправляет платье, Михаил спросил.

— Ты чего не визжала-то, Мариша? Когда орёшь, оно легче. По своему детству знаю.

Мария чуть посопела.

— Не хочу, чтобы все знали, что ты меня сечёшь, тато.