Эрнандес прибыл все на той же лодке с двумя латинскими парусами, которая вчера доставила Хорнблауэра на берег. На шканцах они обменялись приветствиями.
— Четыреста бычков ожидают ваших приказов, капитан, — сказал Эрнандес. — Мои люди пригнали их на берег.
— Хорошо, — сказал Хорнблауэр. Он еще не принял окончательного решения.
— Боюсь, свиней придется подождать, — продолжал Эрнандес. — Мои люди собирают их по окрестностям, но свиней долго гнать.
— Да, — сказал Хорнблауэр.
— Касательно соли. Нелегко будет собрать сто квинталов, как вы просили. До того, как наш повелитель объявил о своей божественности, соль была королевской монополией и потому редка, но я отправил отряд на соляные ямы Хикилисьо в надежде раздобыть там.
— Да, — сказал Хорнблауэр. Он помнил, что потребовал соль, но не мог вспомнить, сколько именно запросил.
— Женщины собирают апельсины и лимоны, — продолжал Эрнандес, — но боюсь, нужное количество будет не раньше чем через два дня.
— Кхе-хм, — сказал Хорнблауэр.
— Сахар лежит на сахарном заводе Эль Супремо. Что до табака, сеньор, у нас большой запас. Какой сорт вы предпочитаете? Последнее время мы скручивали сигары только для собственных нужд, но я могу снова засадить женщин за работу, как только они соберут фрукты.
— Кхе-хм. — Хорнблауэр удержал восторженный возглас, который чуть не вырвался у него при этих словах — последнюю сигару он выкурил три месяца назад. Его матросы потребляют низкосортный виргинский табак из скрученных сухих листьев, но такого, понятно, на этом побережье не сыщешь. Правда, он часто видел, как британские моряки с удовольствием жуют полупросушенный туземный лист.