— М-м-м… — тоненько пропела она, кладя в чашку две ложки с верхом. «Спасибо» она не сказала, но я его и не ждала. На радостях, что я от нее отделалась, я засвистела: «Бога хвали и держи свой меч», относя сахарницу на кухню.

— Если женщина свистит, если курица кряхтит, ты добра не жди, — сказала бабушка.

— Нет, все-таки! — возразила я. — Можно в цирке выступать.

Она была шокирована, но не могла вспомнить соответствующего запрета.

— Не убий… — бормотала она, — не укради…

— Не свисти.

— Не гру-би! — взвизгнула бабушка. Я ее довела, пришлось изобразить смирение:

— Тебе ничего больше не надо, бабушка?

Она пыхтела, шипела, расплескивала кофе, но, когда я уселась с книгой на диван, тут же сказала:

— Уже четвертый час.

Я сделала вид, что не слышу.

— Ты не собираешься встречать паром?

— Да вроде не думала.

— Невредно и подумать. Твоей матери нужны крупа, мука…

— С ней Каролина, бабушка.

— Ты прекрасно знаешь, что слабое дитя не может носить тяжести.

Тут я могла бы кое-что сказать, но вышло бы грубо, и я промолчала.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросила бабушка.

— Как это — так?

— Глаза — прямо твои пули! Застрелить собралась, а? Кажется, я только хочу, чтобы ты помогла матери.

Спорить было бесполезно. Я отнесла книгу наверх и спрятала под белье. Там бабушка вряд ли стала бы рыться. Нынешние лифчики и трусы она считала непотребными, почти «бесовскими». Прихватив кофту — ветер был холодным, — я спустилась вниз. Когда я дошла до выхода, качалка остановилась.

— Ты куда идешь?

Внутри меня все заклокотало. Стараясь не сорваться, я выговорила:

— Встречать паром, бабушка. Ты же мне сказала, надо помочь маме с покупками.

Она смотрела отрешенным, пустым взглядом, пока не сказала:

— Ну, беги, — и не начала качаться снова. — Не люблю ждать тут одна.