— Да не Хайрем это, — сказала я Крику в начале мая.

— Почему?

— А чего ему сюда ехать в самую войну?

— Куда ж ему еще податься? Он старый.

— Ну, Крик, ты подумай. Почему именно сейчас?

— Да старый он…

— У нас тут полно военных кораблей.

— А при чем тут Хайрем Уоллес?

— При том. Нет, ты подумай. Кому нужны эти корабли?

— Флоту.

— Ну, Крик, подумай!

— А чего с них возьмешь?

— Шпионит он, ясно? Очень удобно, дом у самой воды.

— Читаешь ты много.

— Если кто поймает шпиона, его, то есть этого, кто поймал, повезут в Белый Дом и дадут орден.

— В жизни не слышал, чтобы ребята их ловили!

— То-то и оно. Если мы поймаем…

— Лис, это Хайрем Уоллес. Бабушка его знает.

— Это она так думает. Он притворяется. Вот никто и не подозревает.

— В чем?

Я вздохнула. Ясное дело, далеко ему до контрразведчика, а я ночей не сплю, думаю, как спасти мою бедную родину. Орденов и медалей, которые Франклин Д. Рузвельт навешает мне на шею или пришпилит к груди, хватило бы на целый полк. Особенно мне нравилось заключение сцены.

— Мистер президент, — говорю я, возвращая боевые награды, — возьмите для наших мальчиков.

— Сара Луиза! — при всех своих недостатках Франклин Д.Р. всегда называл меня полным именем. — Сара Луиза, ты это заслужила разумом и храбростью. Храни, а там — передай детям и внукам.

Я улыбалась чуть-чуть насмешливо и говорила:

— Мистер президент, неужели вы думаете, что при такой жизни я дождусь детей?

На эти слова Франклин Делано неизменно отвечал благоговейным молчанием.

Во сне я входила к нему одна, но в жизни это было бы некрасиво. В конце концов, мы с Криком все делали вместе.