— Я ручаюсь за него головой, — сказал он тогда Румянцеву, а потом повторил это и в Москве, где представлял свой «сумасбродный», как назвал его один из генералов, план.

Полковник Якубовский остановился, поджидая Сташека:

—Может быть, Ганса Клоса не заинтересует то, что я хочу сейчас сказать, а поэтому позволяю тебе еще минуту, в последний раз перед началом работы, побыть Станиславом Мочульским… В Лондоне закончились переговоры посла СССР Майского с премьером Сикорским. С Польшей установлены дипломатические отношения. У нас будет сформирована польская армия, а Сикорский встретится в Москве со Сталиным.

—Вы не забыли о своем обещании?

— Нет, думаю, мы еще встретимся, — сказал Якубовский. (Он обещал Сташеку, что, когда будет сформирован польская армия, направит его в распоряжение командования этой армии.)

— Не совсем вас понял, — сказал Сташек.

— Если будет сформировано Войско Польское, то потребуются опытные, образованные офицеры. Если командование позволит…

Через три дня они прощались в небольшом белорусском городке. Слышна была артиллерийская канонада, чувствовалось дыхание фронта. Немецкая куртка жала Сташеку под мышками. Он был немного шире в плечах, чем его двойник.

Они снова вернулись к недавно прерванному разговору.

— Очень хотелось, чтобы вы увидели Варшаву, — сказал Сташек

— Мне тоже, — ответил Якубовский.

Они расцеловались, и Якубовский еще раз напомнил:

— Итак, ты Ганс Клос, «J-23»… Не спеши, не нервничай, делай все спокойно, рассудительно. Явки тебе известны, в случае необходимости мы свяжемся с тобой. Будь осмотрительным, не предпринимай опрометчивых шагов, даже если приступишь к выполнению задания позже установленного срока. Ориентируйся по обстановке. Продержись хоть полгода. За это время положение на фронте изменится, должно измениться! — воскликнул полковник уверенно.