Адомас недоверчиво посмотрел на воеводу.

— Возможно ли такое? Три сановитых державных мужа и ты, простой воевода? Трудно поверить.

Однако Богдан совершенно не реагировал на ядовитое замечание собеседника. Его лицо оставалось спокойным, голос звучал бесстрастно, правая ладонь неподвижно покоилась на крыже меча.

— Опасаясь боярина Векши, который ни на шаг не отставал от князя Данилы, московский Дмитрий и Боброк, переодевшись в простое платье, сами ходили по ночам в опочивальню моего князя и вели в ней тайные беседы. На страже дверей опочивальни всегда стоял только я, ближайший воевода князя Данилы. Стоял, дабы ни одно слово, прозвучавшее там, не достигло чужого уха, но ты, боярин, знаешь, что для того, кто очень хочет видеть и слышать, не существует стен и дверей, равно как и стражи у них.

Адомас прищурился, его маленькие глазки пронизывающе уставились в лицо воеводы.

— Слуга, подслушивающий своего хозяина, уже изменяет ему, — осторожно заметил он.

— И ищет того, кому можно было бы подороже продать его тайны, — невозмутимо, как и прежде, прозвучал голос Богдана. — Ответствуй, боярин, желал бы ты стать пятым человеком, знающим самые сокровенные тайны своих недругов в Москве и Литве?

— Великий князь Ягайло щедро наградит того, кто откроет ему планы московского Дмитрия, — ответил Адомас, глядя в глаза воеводы.

Тот поморщился.

— Боярин, мы не маленькие дети, и оба знаем, что Литвой правят два человека: ты и потом уже великий князь. Потому и спрашиваю: что можешь обещать, ежели я сделаю тебя этим пятым человеком?

— Я еще не знаю цены твоему секрету.

Богдан понимающе хмыкнул.

— Боишься продешевить? Хорошо, слушай… Московский Дмитрий ведает о литовском сговоре с Мамаем и считает, что у Руси сейчас два ворога: на юге — Орда, на западе — Литва.