Теперь Шарп был уверен, что путешественники не поднимались в деревню. Это означало, что они либо вернулись обратно тем же путем, что пришли, либо остались на ферме. А может, у них там дело? Может, это просто попрошайки — не все солдаты, вернувшиеся с войны, превратились в закоренелых преступников, большинство просто шаталось по сельским дорогам, выпрашивая еду. Шарп и сам за последние несколько месяцев накормил их немало, и обычно ему даже нравились эти встречи со старыми врагами. Один такой попрошайка был в Бадахосе во время штурма этой испанской крепости британскими войсками, и долго хвастался, сколько англичан он уложил в ров под главным проломом в стене. Шарп так и не сказал ему, что тоже побывал в этом рву, и не сказал, что среди моря крови и огня первым взобрался в пролом, чтобы обратить французов в бегство.

Было и прошло, повторил он себе, было, прошло и уже не вернется, и слава Богу!

Так что, может, это просто нищие, подумал он, но все равно ему не хотелось оставлять Люсиль, Патрика и Мари наедине с оголодавшими мужиками, которым в любой момент может взбрести в голову взять самим, не дожидаясь, пока дадут, и поэтому он позабыл про вторую лисицу и поспешил домой самым коротким путем, вверх по холму, а потом вниз по крутому склону туда, где поблескивал льдом забитый мельничный сток.

Он пересек мостик над стоком, который тоже давно следовало починить, и остановился, вглядываясь в простиравшийся за рвом двор фермы. Все было спокойно.

Из печной трубы поднимался дымок. Окна замерзли. Все было как всегда, но его не оставляло чувство опасности. Чувство, которое столько раз спасало ему жизнь во время бесчисленных испанских сражений, и которому они привык доверять. Он прикинул, не зарядить ли винтовку, но решил, что уже слишком поздно. Если те вошли в дом, их не остановишь одним винтовочным выстрелом. И потом, за ним наверняка наблюдают, поэтому лучше не демонстрировать враждебности.