Шарп с Лебеком рухнули на обломок оглобли между лошадиных ног, и Шарп, не выпуская косицы, рубанул ребром левой ладони по горлу капрала. Тот задохнулся, и Шарп снова врезал ему по кадыку, потом рванул полу шинели, чтобы достать пистолет, и капрал, которого каждый вздох обжигал как огнем, был бессилен ему помешать. Шарп саданул его прикладом в левый висок, и, выбравшись из груды перепутавшейся упряжи, обнаружил двух остальных охранников на полдороге с крутого склона ручья. Когда телега стала опрокидываться, один из них ударился головой о дерево, и теперь с бледным лицом неподвижно лежал на траве. Второго забросило в терновый куст, где он торопливо пытался вытащить пистолет.

— Не двигайся, — велел Шарп и взвел курок.

— Нет, месье! Я вас умоляю! — простонал тот. Колеса перевернутой телеги все еще продолжали вращаться.

— Как я ненавижу гусар, — процедил Шарп, приближаясь к нему. — Надо было перебить вас всех, когда была возможность. Я люблю убивать гусар.

Он вытянул руку с пистолетом и щелкнул курком.

— Нет, месье!

Он думал, что Шарп его пристрелит, но тот вместо этого поставил пистолет на предохранитель, перехватил его и изо всех сил засадил прикладом по черепу гусара. Тот громко завопил и осел, и Шарп выволок его из тернового куста, и саданул еще раз, чтобы оглушить наверняка.

— Трое гусар против одного стрелка, — сказал Шарп. — Теперь понятно, почему мы выиграли эту долбаную войну. Лебек! Перестань квакать, как долбаный лягушатник, и вали сюда.

У Шарпа все еще оставался нож, которым он отрубил лисий хвост, и с его помощью он нарезал вожжи на короткие ремни. Делать этого ему совсем не хотелось: упряжь стоила немалых денег, но ему надо было связать трех человек, и ничего больше под рукой не было. Пришлось пожертвовать упряжной кожей. После того, как все трое были надежно связаны, он пинком поднял их на ноги, стянул вместе еще одним куском ремня, и погнал вверх по склону в деревню. Церковный колокол, который все это время сзывал прихожан на мессу, затих. Сквозь ветви деревьев падал снег. Снегопад усиливался, и изгороди и дорожная колея постепенно покрывались белым слоем. Утро еще не кончилось, но из-за тяжелых туч было сумеречно.