— И было на что поглядеть, а?

— Ему вообще ничего видеть не полагалось! — отрезала Люсиль. — Отец впал в ярость от одной мысли, что Жак позволил себе на меня заглядываться. Жак Малэн был из крестьян, а мой отец — виконт де Селеглиз.

Она рассмеялась:

— Но Жак в сущности человек не плохой. Просто он во всем разуверился.

— Ублюдок он ленивый, и больше ничего, — ответил Шарп. — Помнишь, я нарубил дров для священника? Жак должен был уложить поленницу, но он и пальцем не пошевелил. Черт, только и знает, что пропивать деньги своей мамаши.

При одной мысли о Жаке Малэне у Шарпа всегда портилось настроение. Жак был был твердо намерен выжить Шарпа, всячески демонстрируя ему недружелюбие. Силач и здоровяк, вернувшийся в деревню после поражения при Ватерлоо, он с тех пор постоянно пребывал в мрачном раздражении. Он ничем не занимался, не искал заработка, он просто сидел, злился на весь мир и грезил о тех днях, когда императорские солдаты гордо разгуливали по всей Европе. Все в деревне боялись ему перечить, потому что хотя у Жака Малэна не было ни земли, ни денег, он обладал решительным нравом и недюжинной силой.

— Он вроде до сержанта дослужился? — спросил Шарп.

— Да, до сержанта императорской гвардии. Старой гвардии, ни больше, ни меньше — подтвердила Люсиль.

— И теперь у него остался только один враг — я, так что мало надежды, что он поможет вычистить сток. Да пошел он! — сказал Шарп. — Патрик спит?

— Без задних ног, — ответила Люсиль и нахмурилась. — Почему по-английски говорят «задние ноги»? Разве бывают передние? Нет, английский — просто сумасшедший язык.

— Задние или передние, какая разница? Главное, что ребенок спит, так? А мы чем займемся на ночь глядя?

— Сначала поужинаем, — сказала Люсиль, увертываясь от его рук.