Потом они должны миновать ферму и подняться по северному склону холма к деревне. В замке Лассан запел петух, и, глянув на восток, Шарп увидел смутные очертания солнца среди тяжелых облаков. Вдали, сквозь разрыв в серых тучах, просачивался алый свет зари. Как кровь сквозь повязку, подумал он и вздрогнул. Ему до сих пор снились кровь и сражения, и просыпаясь, он, чтобы успокоить бившую его дрожь, напоминал себе, что все уже позади. У него была Люсиль, у него был сын, и со временем, кто знает, может быть, он все-таки найдет счастье в этой стране извечных врагов.

Предупреждающе застучали кроличьи лапки, Носач тихо заворчал, и Шарп прищурил глаз, навел обрез и стал ждать.

* * * * *

Люсиль кормила Патрика завтраком.

— Нам скоро будет два! — сообщила она ребенку, щекоча его под подбородком.

— И мы уже такие большие! — подхватила служанка Мари. — Когда вырастем, станем военными, как папа.

— Не дай Бог! — ответила Люсиль, перекрестившись.

— Где папа? — заинтересовался Патрик.

— Лис стреляет, — сказала Люсиль, отправляя в рот сына ложку с овсянкой.

— Бум! — крикнул Патрик, размазывая кашу по столу.

— Патрик Лассан! — укоризненно воскликнула Люсиль.

— Лассан? — переспросила Мари. — Не Кастино? Не Шарп?

— Лассан, — твердо ответила Люсиль. Девичья фамилия Люсиль была Лассан, потом она вышла за полковника Кастино, который погиб за Францию где-то на русских просторах, а теперь жила с Шарпом, и жители деревни, которые справедливо подозревали, что Люсиль и ее англичанин не были женаты, так и не могли понять, как к ней обращаться — мадемуазель Лассан, вдова Кастино или мадам Шарп. Самой Люсиль было все равно, как к ней обращаются, но она была непреклонна в своем намерении передать семейное имя следующему поколению, и поэтому ее и Шарпа сын стал Патриком Лассаном. Шарп не возражал. «Ты выберешь фамилию», — сказал он, — «а я имя». Так ребенок был назван в честь ирландского сержанта, который теперь содержал трактир в Дублине.