Воевода спрятал письмо, запер ларец на ключ, задумался.

Данила Дмитрич слыхал о холопском бунте, о том, что осенью прошлого, 1607 года сто тысяч восставших против царя осадили Москву. Шуйский в великой растерянности отсиживался в Кремле. И вел то сермяжное войско на столицу беглый холоп князя Телятевского Иван Болотников.

Крупную дичь отправил Шуйский в каргопольскую клетку после того, как хитростями взял ее в полон. Воевода встревожился, но тут же успокоил себя: Добро, что тайный приказ послал сюда своего доглядчика. По крайности, что случись — не одному мне в ответе быть. А хранить сию птаху надлежит зело зорко. Тут уж я промашки сделать не должон.

Подумав так, воевода отправился в покой досыпать до света. Снял одежду, завалился под теплый ульянин бок. Жена проснулась и спросила:

— Чего стал середь ночи? Дня мало?

— Не скажу.

— А почему не скажешь?

— Из Москвы вора привезли, — помолчав, не утерпел воевода. — Забота на мою шею… тьфу!

— А кто тот вор?

— Знать лишне тебе.

— А привез кто?

— Сотник стрелецкой. Дворянин.

— Каков он?

— Молодой. Борода лисая*«Лисая — рыжая». Огнем горит.

— Баской**«Баской — красивый».

— Тьфу! Тебе што за корысть? Спи!

Ульяна вздохнула, улыбнулась и закрыла глаза

II

— Эй, вор! Хлебай щи, покудова жив! — послышался окрик.

Иван Исаевич, неподвижно сидевший в углу, вздрогнул и открыл глаза. Темная фигура отошла от него и скрылась за дверью. Чья-то рука поставила на полку с той стороны зарешеченного окошка слюдяной фонарь. Светлее стало в коморе. На полу — глиняный горшок, деревянная обкусанная ложка и краюха хлеба на дощечке.

Один из караульщиков, приподняв фонарь, заглянул в окошко, потряс бородой, скаля зубы.

— Воевода жалует тя щами со своего стола!