Гурлова сейчас же выпустили из шкафа.

— Ну-с, сударь мой, — заговорил Чаковнин, — простите, как по имени-отчеству звать вас?

— Сергей Александрович.

— Ну-с, Сергей Александрович, что же мы теперь предпринять можем?

В шкафу, очевидно, было душно и жарко. Гурлов отер платком влажный лоб и лицо, положил ногу на ногу и задумался.

— Вот что, — начал он погодя, — есть в Вязниках один человек, который может помочь мне. Человек этот хороший сам по себе, а кроме того, я его на прошлой неделе от рогаток спас.

— От каких рогаток?

— А это у князя тоже наказанье такое существует: свяжут человека по рукам и ногам, поставят посредине комнаты и шею с четырех сторон рогатками подопрут. Так и стой.

— Ах, забодай его нечистый! — опять рассердился Чаковнин. — Кто ж этот человек?

— Здешний театральный парикмахер. Зовут его Прохор Саввич, а больше просто Прошкой. Если его попросить, то, я думаю, он мне сюда мужицкий костюм достанет, парик и бороду смастерит…

Чаковнин наморщил лоб.

— А надежен этот ваш Прошка, не выдаст?

— Кроме как к нему, обратиться не к кому; коли выдаст — значит, судьба, — ответил Гурлов. — Только не за что платить ему мне злом за добро.

— Ну что там, выдаст, ну какой там, выдаст! — решил Труворов, внимательно слушавший. — Надо, Александр Ильич, поскорее…

— Да уж надо поскорее, — согласился Чаковнин, взявшись за картуз. — Где же этого Прошку найти можно?

— В большом доме при театре; там у него конурка под лестницей…

— Разыщу! — успокоил Чаковнин и, кивнув головою, вышел из комнаты.

X

Князь Гурий Львович, принесенный в обмороке в свою спальню, очнулся не сразу.

Состоявший при нем лейб-медик из аптекарей Август Карлович Кнох дважды пускал ему кровь.

Наконец Каравай-Батынский пришел в себя. Обморок оказался последствием испуга. Никаких органических повреждений не было, кроме незначительной боли в голове от ушиба да синяка на спине. Бывший на князе пышный парик защитил его от удара канделяброй.