Нумидиец сказал лучнику:

– Что я говорил?

– Удивительно, – пробормотал лучник, – тебе, наверное, лучше знать…

Миркан Белый запрокинул голову: небо было как сажа, а звезды как золотые гвозди, вбитые в черный-пречерный потолок.

– Скоро заступит вторая стража, – сказал он. Отошел к колоннам и уселся на прохладную ступень.

– Кто это? – спросил лучник.

– Я же сказал, Миркан Белый.

– Из всадников? Или лучников? По-моему, он стар для ратного дела.

Нумидиец поманил к себе лучника и прошептал почти в самое ухо:

– Он звездочет. Ты обратил внимание, как смотрел он на небо?

– Все так смотрят.

– Может быть, все, но не все понимают их сокровенный смысл. – И нумидиец поднял палец кверху.

– Да, брат, там уйма непонятного.

– А ему все понятно. Римляне много дали бы за него.

– Удивительно! – Карфагенянин почесал за ухом, думая о чем-то своем. А потом, после недолгого молчания, сказал со вздохом: – А у нас в Карфагене все же лучше.

– Чем лучше?

– Там родня. Там девушки. Там друзья.

Нумидиец строго взглянул на лучника:

– А здесь – что?

– Удивительные вещи.

– Так зачем сдался тебе Карфаген?

– Там меньше смерти. А здесь сплошная смерть. Я это предвижу.

– Загнул же ты, брат, – возразил нумидиец. – Здесь есть где разгуляться молодости, а там – один день похож на другой, там сплошная бедность и чванство богатых купцов.

– Я об этом не подумал, – признался лучник. – Когда смотришь на родину издали – она кажется лучше, чем есть. И все-таки я бы сбежал отсюда.

Нумидиец – истый вояка – поразился чудачеству этого карфагенянина: ведь весь сыр-бор заварили именно они, карфагеняне, а теперь что же это получается? Нумидиец воюй, а я, сын Карфагена, убегу под юбки своих женщин? Он хотел было обратиться к Миркану Белому, чтобы рассудил по справедливости, но тот сидел неподвижно на каменной ступени и взирал на небо, обильно усеянное звездами.