— Тихо. Тишина на фронте — не к добру, — продлил он свои невеселые мысли. Юргену тоже было не по себе от неизвестности, от лежащих неподалеку трупов русских солдат, от сидения в яме, где взгляд все время упирается в стенку, как в тюремной камере.

— Я посмотрю, — сказал он и, поднявшись на ноги, полез наверх.

— Стопори! — Павел схватил его за ногу и стащил вниз. — Каску давай!

Юрген послушно снял каску, протянул Павлу. Тот водрузил ее на штык винтовки, поднял винтовку вверх, держа за низ приклада. Едва каска высунулась над бруствером, как — дзинь! — винтовка завалилась набок, каска покатилась по дну рва, моргая пробоиной.

— Дрянь у вас каски, — заметил Павел, сплевывая. Юрген обиделся за каску, она ему жизнь спасла в первой схватке, там, наверху.

— У вас и таких нет! — запальчиво сказал он.

— Есть. Только не подвезли. У нас каски знатные, от них пуля рикошетит.

— Ага, на складе.

Юрген подобрал каску, посмотрел в просвет отверстия, нежно погладил ее рукой, водрузил на голову — послужит еще!

— А с вашей стороны нас не достанут? — спохватился он.

— Ты кого–нибудь видишь? — спросил Павел.

— Не–а, — ответил Юрген, проводя взглядом поверх вала.

— Вот и они нас не видят. Око не видит — зуб неймет.

— Хорошо, — сказал Юрген, но опустился на землю, от греха подальше. — И сколько тебе искупать? — спросил он через какое–то время.

— До первой крови, — ответил Павел, — кровь — она все искупает.

— Это точно. Это правильно. И гуманно, — Юрген одобрительно кивал головой в такт словам.

— А у вас что — не так? — спросил Павел.

— Нет, не так. Мы же не искупаем вину, мы испытание проходим. А прошли или не прошли, это начальство решает.

— Начальство решит! — издевательски протянул Павел. — Ему дай волю… У нас пуля решает. Пуля надежнее. И честнее. Если уж она тебя помиловала, то после госпиталя ты чист.