– О ком говоришь ты? – прозвучал голос Фульвии.

– Об одной карфагенской девушке, дитя.

– Ты… ты любишь ее? – криком боли сорвались слова с губ пленницы.

Но Хирам не успел ответить. В нескольких шагах от гемиолы, на берегу среди камней и ящиков, вдруг насмешливо прозвучали слова чьей-то песни:

Кто верит, тот будет жестоко обманут…

Смеется ли? После заплачет…

– Фегор! – испуганно вскрикнула Фульвия, задрожав всем телом. – Шпион! Шпион Совета Ста Четырех! Мы погибли!

– Еще нет! – отозвался Хирам. – Он не мог подслушать нас, но он рыщет тут, и… эту гадину надо раздавить, Сидон! Подай лук и стрелы!

А через секунду в воздухе послышался характерный свист летящей стрелы, а вслед за ним крик ярости и боли.

– Попал! – сказал Хирам, опуская лук. – Сидон! Пойди, прикончи ядовитую змею, ползающую вокруг нашего убежища.

Гортатор бросился на берег.

– Ну что? Убит? – спросил его Хирам, когда гортатор вернулся на судно.

– Нет, господин. Он исчез, словно провалился сквозь землю.

– Кто такой этот Фегор? – обратился Хирам к Фульвии. – Кажется, ты знаешь его хорошо, дитя?

– Я уже говорила тебе: человек, опаснее которого нет во всем Карфагене! Он часто бывал в доме вождя войск, Фамбы, жене которого я принадлежала как рабыня. Он… он хотел, чтобы я стала его женой. Но когда он говорил мне о своей любви, я… я думала о своей далекой родине, о нашем домике. Мне представлялось, что я снова там, свободная и счастливая. И ты снова с нами.

– Ну, будет, дитя, – ласково остановил ее Хирам. – Ты совсем устала. Тебе надо пойти поспать.

Фульвия повиновалась, но, уходя, она тяжело вздыхала, и печаль омрачала черты ее лица.

– Завтра вечером, – сказал Хирам гортатору, – я иду на свидание с Офир.