– Пощадите! – пронесся над площадью ее вопль, полный горя и ужаса.

– Нет, проклятая! – прошипел жрец, хищно лыбясь. – Молоху уже давно не давали вражьей плоти, и ты доставишь ему это удовольствие!

Он еще даже не закончил свою фразу, как в толпе произошло замешательство, и вслед за тем над площадью прогремел чей-то звучный, повелительный голос:

– Фульвия! Вперед, друзья!

Какой-то человек невероятной силы вдруг ринулся на жрецов, отталкивая их и прокладывая себе дорогу. Ничто, казалось, не могло противостоять его ярости. Это был высокий и статный воин, смуглый, как нумидиец или чистокровный финикиец. Он был при полных боевых доспехах, и в его стальной мускулистой руке сверкал короткий обоюдоострый меч. На его призывный боевой клич из толпы выделилось человек сорок или пятьдесят воинов, таких же высоких, статных, как и он, также в доспехах и при оружии.

– Оставь эту девушку! – крикнул воин, отталкивая левой рукой верховного жреца, а правой занося над его головой сверкающий меч. – Оставь ее! Она моя!

– Что? Как ты посмел? – спросил жрец с негодованием, близким к ярости.

– Да, я посмел отнять ее у этого бронзового чудовища!

– Кто ты, оскорбивший бога?

– Я тот сын Карфагена, что в бою у Тразименского озера спас жизнь Ганнибалу! Я тот, чей меч не раз определял исход кровавых битв в пользу Карфагена. Я завоевал половину Галлии. И в награду за это мое отечество послало меня в Тир! – ответил воин полным негодования голосом.

– Твое имя, дерзкий? – спросил жрец воина.

– Потом узнаешь его, старец! Не сейчас. Отпусти римлянку или…

И он взмахнул мечом.

– Она – дочь наших врагов. Народ хочет ее смерти!

– Народ? Так пусть же знает народ, что, когда я, пронзенный вражеской стрелой, лежал на берегу Тразименского озера, эта девушка подобрала меня – живого среди мертвых – укрыла в своем доме, заботилась обо мне, как о собственном брате, выходила меня!