По прошествии часа топоры, наконец, появились. Ворота и впрямь оказались толстыми. Когда их разнесли, двор встретил разгоряченных рубщиков полной тишиной. Первому полагалось идти Фаннию, но он предпочел пропустить вперед командира. Остальные сгрудились за ними. Квадратный двор выглядел в свете факелов угрожающе. Во всех окнах верхнего этажа стояли, глядя вниз, гладиаторы.

Командир — звали его Мамий, он был молод и храбр — крикнул, хотя повышать голос не было необходимости:

— Довольно бесчинств! — Он никак не мог решить, к кому обращаться, и растерянно крутил головой. — Спускайтесь, сопротивление бессмысленно!

Когда его крик стих, во дворе снова стало неестественно тихо.

— Покажи нам лестницу, — приказал командир Фаннию. Тот указал в сторону кухни. Командир направился к лестнице.

— Лучше ступайте, откуда пришли, — посоветовали сверху. Командир остановился.

— Вы согласны спуститься добровольно? — спросил он, повернувшись на голос.

— Смотрите, старикан Никос! — крикнули из другого окна. — Хочешь передать нам привет от хозяина?

Никос, старый раб Лентула, задрал голову.

— Возьмитесь за ум и возвращайтесь, — прокряхтел он. — Хозяин страсть как зол.

Ответом ему был смех.

Наемники, окружившие дом, не сводили глаз с окон.

— Где Спартак? — спросил Никос, глядя туда же.

Человек в шкурах, высунувшись из дальнего окна, дружелюбно улыбнулся старику.

— Привет тебе, Никос!

— Хотя бы ты их надоумил! Ты всегда был такой рассудительный.

Факелы солдат давали все меньше света и все больше дымили.

— Ну так как, спускаетесь вы или нет? — спросил командир и снова подступил к лестнице. Сверху на него обрушилось что-то непонятное, бесформенное, и он упал, отчаянно бранясь; чем больше он барахтался в сети, тем больше запутывался. Люди в окнах радостно гоготали.