Изменится лицо земли. Придут новые народы. Но мысли, вложенные мне в сердце светлым Ормуздом, должны остаться вечно. И я их сведу к нескольким главным заветам. Я их пропою священной птичке, голубой сойке, умеющей повторять слышанное. Ариман не осмелится ее тронуть…» После этого до конца своей жизни Заратустра ходил по лесам, приручал голубых соек и приносил их на плече в свою келью. Так у него побывало много птичек. Каждую он учил одному из своих изречений. Все сойки запоминали их и передавали птенцам… Поэтому мы, жрецы священного огня, сберегаем и подкармливаем этих соек, напоминающих людям священные заветы Заратустры.

– Ты можешь сказать нам какие-либо изречения, услышанные от голубых соек? – спросил Каллисфен.

– Да, я помню некоторые: «Торопись обласкать каждого, быть может, ты его больше не увидишь».

– А еще?

– «В каждом человеке дремлет неузнанный бог. Разбуди его».

– А что сказала сойка, прилетавшая сюда?

– Она сказала… – И старый жрец схватил себя руками за голову. – Нет, я не смею повторить это!

– Говори! – настаивал Александр. – Я тебя не трону…

– Она пропела: «Как злы и беспощадны эти люди!»

Александр вскочил, взбешенный. Он говорил быстро, и пеной покрылись его побледневшие губы. Один глаз, более светлый, закатывался под лоб.

– Эти жрецы-огнепоклонники – обманщики народа… Есть только одна истина, ее напишет людям острый конец моего меча. Все остальное – бредни… И поучения Заратустры надо сжечь, а не морочить ими народ. Ты, Гефестион, проследишь, чтобы этот храм был разрушен, все жрецы вместе с книгами сожжены на их же священном жертвеннике…

– Позволь возразить! – вмешался Каллисфен. – Не делай непоправимой ошибки. Эти жрецы одновременно искусные лекари. У них собраны ценнейшие книги с указанием способов лечения различных болезней. Прикажи отослать их в Афины Аристотелю.