— Смотри, как лучше, — не стал настаивать Бэрхэ-сэчен. — Ты хочешь, чтобы нойон знал о нашем родстве?

— Мне все равно…

— Почему же все равно? Разве человек может быть настолько равнодушным к своей судьбе! — Бэрхэ-сэчен нахмурился. — Не спрашиваю, что у тебя там за дело, но если ты будешь таким, угаснешь, ничего не довершив.

— Я свое дело довершу, — сказал Чиледу глухо, повторил:

— Довершу.

Дайдухул-Сохор, тараща любопытные глаза, резал обжаренную печень на мелкие кусочки, солил и кидал себе в рот. За все время он не проронил ни слова.

— А теперь я хочу тебя спросить о намерениях меркитов. Я понимаю, что они приехали неспроста, но что стоит за этим? Ты можешь не отвечать на мои вопросы, — сказал Бэрхэ-сэчен. — А если ответишь, я обещаю, что не использую твои слова во вред тебе. Я уже говорил, что мы не так богаты, как твои хозяева. Но мы вольные люди. За право владеть этими землями и жить так, как нам хочется, было пролито немало крови. Нам ничего не нужно от меркитов. Но что им нужно от нас?

— Тайр-Усун это скажет.

— Правильно. Но если сосед просит у меня огня, я должен знать, собирается ли он сварить ужин или поджечь мою юрту. Когда такое могучее племя, как меркиты, ищет нашей помощи, это что-нибудь да значит.

— Они враждуют с тайчиутами. Мне кажется, Бэрхэ-гуай

— Может быть, — Бэрхэ-сэчен задумался. — Мы живем далеко от ваших степей, но и до нас доходят кое-какие слухи. Что-то невообразимое происходит у вас. Племена кидаются друг на друга, как голодные собаки.

Будто небо лишило людей разума. Но ведь так все время продолжаться не может.

— Я хочу, чтобы вы помогли меркитам. Я хочу, чтобы они побили тайчиутов.

— Ты не любишь тайчиутов?

— Я ненавижу их! — Чиледу сказал это не громко, но ему показалось, что он крикнул во весь голос, все внутри у него вдруг вспыхнуло, загорелось огнем.

— Ненависть не самый лучший спутник человека. И что у тебя за причина ненавидеть всех тайчиутов? Как лес состоит из высоких и низких деревьев, так и народ — из плохих и хороших людей. Тайр-Усун будет просить воинов?