— От Тэмуджина мы отрезаны. Идти к нему надо через наши кочевья. Нас поймают.
Давая понять, что не слушает сына, снова закрыл глаза. Под ногами Нилха-Сангуна хрупнул сучок — сын ушел к нойонам.
— К Тэмуджину можно пробиться, — сказал Хулабри. — Пойдем ночами, будем держаться дальше от куреней.
— Не пройдем, — вздохнул Эльхутур. — Они только и ждут, чтобы мы туда сунулись.
— И пробиваться незачем. Всем известно, Тэмуджин любит брать, но не любит давать.
Опять этот зловредный Арин-тайчжи. Видно, его жилы наполнены не кровью, а желчью… Тэмуджин как раз единственный, на кого можно надеяться. Но он не пойдет к нему. И не потому, что опасно пересекать свои кочевья, где полно найманов и людей, готовых выслужиться перед новым ханом — Эрхе-Хара. Если он найдет приют в курене Тэмуджина, найманы и Эрхе-Хара не преминут попробовать достать его там. И ханство Тэмуджина рухнет, как и его собственное. Нет, туда ему путь отрезан. Только крайняя, безысходная нужда заставит его направить коня в кочевья сына Есугея.
У него остается два пути — на ранний полдень, в страну Алтан-хана китайского, и на поздний полдень — в Белое Высокое государство Великого лета. Так называют свою страну любители пышности тангуты. Куда направиться? К Алтан-хану? Он, конечно, может помочь. Или наоборот, прикажет связать и выдать Эрхе-Хара. Смотря по тому, что ему выгоднее. А кто скажет, что выгодно Алтан-хану сегодня и что будет выгодно завтра?
Тангутских правителей он не знает. Но там, в городе Хэйшуй
Путь в земли тангутов был долог и труден. Двигались, стараясь не попадаться на глаза редким кочевникам. Есть было нечего. Иногда удавалось убить пару-другую сусликов, один раз подбили дзерена. И все.
Прошли степи, перевалили горы. Здесь была уже страна тангутов. Сухой, раскаленный воздух обжигал лицо. Над рыжими песчаными увалами проплывали миражи, над головой кружились черные грифы. Все качалось перед воспаленными глазами Ван-хана и казалось сплошным миражом. Истощенные, с выпирающими ребрами кони шли пошатываясь, часто останавливались, и Ван-хан ногами, сжимавшими бока, чувствовал, как отчаянно колотится лошадиное сердце.