— Меркитский плен не мой, а твой позор! Неужели до сих пор не понял?

Понять то это он понял. Только что с того!

К юрте подошел Тайчу-Кури, снял с плеча кожаный мешок, смахнул со лба испарину.

— Хан Тэмуджин, я принес тебе подарок. — Присел перед мешком на корточки, достал пучок стрел, покрытых блестящей красной краской. Видишь, какие красивые! Никто тебе таких стрел не сделает. Древки я выстрогал из дикого персика, оперение сделал из крыльев матерого орла, наконечники калил в масле и затачивал тонким оселком. Было у меня немного китайской краски — покрыл их сверху. Это не только для красоты. Такая стрела под любым дождем не намокнет, не отяжелеет, даже в воду положи, вынешь — так же легка и звонка.

Тэмуджин перебрал стрелы. Тайчу-Кури не хвастал, стрелы были хороши.

— С чего ты вздумал мне подарки делать?

— Ну, как же, хан Тэмуджин!.. Мы с тобой родились в один день, я рос в твоей одежде…

Борте засмеялась.

— Ты не считал, в который раз рассказываешь про это?

— Я всегда буду рассказывать… А что, не правда? Еще мы вместе с ним овчины мяли. И он меня стукнул колодкой по голове.

Тэмуджину тоже стало смешно.

— Худо, кажется, стукнул! Надо было лучше, чтобы болтливость выбить.

Твой язык мешает тебе стать большим человеком. Посмотри, кем были Джэлмэ и Субэдэй-багатур? А кем стали? Ты не думай, что приблизил я их только потому, что вместе с ними ковал железо… говорил бы ты поменьше, и я сделал бы тебя сотником.

— Зачем мне это, хан Тэмуджин! Я и своей Каймиш править не могу. Куда уж мне сотню! Не воин я, хан Тэмуджин. Вот ты правильно сделал, что Чиледу возвысил…

— Это меркит, что ли?