Тут выдренок замолчал; глаза его расслабленно смотрели в никуда, на мордочке расплылась простодушная блаженная улыбка.

— Что должен понимать дядя Крот? — Крот явно начинал беспокоиться. — Давай, Портли, соберись. Попробуй рассказать нам. Это ведь наверняка очень важно. Ну, Портли, Портли!

Но усики и пятки выдренка, отогревшись, порозовели, желудок был приятно нагружен сладким пудингом, мысли лениво плавали в согревающих и пьянящих парах сливово-черничного напитка, и он засыпал прямо на глазах.

Заплетающимся языком Портли пролепетал:

— М-м… да, Крот… Там так холодно… а здесь — здесь… это… тепло…

Прервав эту осмысленную речь, Портли сладко зевнул, почмокал губами и торжественно вытянулся в кресле, повернув задние лапы в одну сторону, а передние и голову в другую. Так лежат только выдры, собираясь действительно хорошо поспать.

— Кто послал тебя сюда? — почти крикнул ему в ухо Крот.

— Дядя Рэт… Он сказал… сказал… что должен, потому что… собирался… мой папа…

Но что хотел передать Рэт, осталось неизвестным, потому что Портли был явно не в состоянии что-нибудь рассказывать. Он пролепетал еще что-то совсем нечленораздельное, а затем, в последний раз блаженно зевнув и вздрогнув, погрузился в глубокий безмятежный сон, прервать который оказалось для Крота делом непосильным. Портли не реагировал ни на слова, ни на тормошение, ни на щекотание — ни на что.

— И что нам теперь делать? — спросил Крота Племянник.

— Что делать? — переспросил Крот с решительным и целеустремленным выражением на рыльце. — Что делать, говоришь? Разумеется, что-то надо делать. Впрочем, не столько нам, сколько мне. А ты останешься караулить это безответное и безответственное создание. Когда оно продрыхнется, попытаешься выяснить, что же оно собиралось передать нам. Если, конечно, еще не будет слишком поздно! Я же пока… Ну, я не знаю, что мне делать.