Крот, который в общем-то ничего не имел против кое-какой лести в свой адрес, в глубине души признавал, что, говоря начистоту, все эти комплименты были высказаны ему абсолютно незаслуженно. Вздохнув, он подвинул пятки поближе к камину и решил попытаться извлечь из ситуации, в которой оказался, максимум пользы.

— Если тебе действительно больше нечем заняться, то нет ничего дурного в том, чтобы приготовить для меня доброй горячей сливово-черничной наливки, — негромко сказал он.

Не успел Крот закончить фразу, как Племянник бросился исполнять его просьбу — действуя излишне энергично и производя слишком много шума: звеня посудой, шаркая тапочками, грохоча каминной решеткой и — что было абсолютно непереносимо — напевая что-то себе под нос.

Крот снова нахмурился, скривил рыльце в недовольной гримасе и вдруг улыбнулся.

Сидя в уютном кресле, положив передние лапы на мягкие подлокотники, чуть наклонив к камину голову и глядя прямо в огонь, он чувствовал, как ласковое тепло окутывает его, согревая даже вечно мерзнущий острый нос.

Храбрый? Да нет же…

Отважный? Бросьте вы… Выдающийся? Ой, перестаньте…

— Вот Рэтти, — бросил он через плечо, — тот действительно отважный зверь.

— Что вы сказали, дядя?

— Я говорю: Рэтти — вот кто у нас храбрец, — ответил Крот, оборачиваясь к Племяннику.

— А мистер Барсук тоже?

— А как же! Барсук так же отважен, как и умен. Это уж само собой.

— А мистер Тоуд? Он ведь тоже храбрый?

Крот рассмеялся:

— Ну… храбрый? Пожалуй, так назвать старину Toy да я бы не рискнул. Лихой — конечно, безрассудный — определенно, тщеславный — абсолютно точно. Но храбрый — это вряд ли.