– Мы заявляем решительный протест против нарушения международного права, – заявил Шиллинг.

Все волновались, и это выгодно подчеркивало англичанам их хладнокровие.

– Вы сами отказались от статута потерпевших кораблекрушение! – резко возразил Стирлинг.

– У нас больные в команде, в том числе заразные, – в тон ему продолжал Шиллинг. – Зачем же транспортировать их в Хакодате? Экипаж полгода жил после катастрофы в Японии. Какой смысл вам доставлять больных в Хакодате, когда рядом Аян и Охотск? Вы в первую очередь обязаны свезти их на берег. – Он говорил не только как лейтенант с лейтенантом, он говорил как барон.

На эскадрах южных морей заразными болезнями никого не удивишь.

– Вы говорите по-английски? – обратился Стирлинг к Сибирцеву.

– Немного.

– Было ли вами в японском борту Симода совершено нападение на французское судно?

– Нападения на французское судно не было.

– А что же было?

– Предполагаю, что опасения высказывались находившимися в Японии одновременно с нами американцами, будто мы можем напасть на зашедшего в Симоду французского китобоя. Французское судно сразу ушло, узнав от американцев, что мы в Японии.

– Где вы были в Японии?

– В порту Симода.

Стирлинг слушал внимательно, глядя глаза в глаза.

– Вы пережили там катастрофу?

– Да.

– Ужасное происшествие. Много слышал!

– Вы не говорите по-английски? – обратился Стерлинг к Мусину-Пушкину.

– Ответьте ему, Николай Александрович, что я говорю на трех языках с детства, но по-английски не говорю и говорить не хочу на этом языке.

– Лейтенант Пушкин не говорит по-английски, – перевел Шиллинг.

Офицеры уже знали от взявшего их в плен лейтенанта Гибсона, что командир парохода Артур Стерлинг – сын командующего флотом адмирала Джеймса Стирлинга, который сейчас находится в Хакодате, и что «Барракута» была в Аяне и в те дни там стояла плохая погода и был снег.