Все согласились и шумно направились в бильярдную. Там Зубов первый показал пример и снял не только кафтан, но и камзол, предложив и остальным сделать то же самое.

Все, в особенности те, у кого, как у Борзого, рубашки были из тончайшего батиста, поспешили последовать его примеру. Только Красноярский оставался стоять в углу у стенки, не двигаясь.

Сам Зубов подошел к нему.

— А что же вы?

— Я… ваше сиятельство, — ответил Красноярский, титулуя Зубова, потому что все титуловали его кругом, — на бильярде не играю.

Зубов вспыхнул.

— Но раз я снял кафтан и камзол, этикет требует, чтобы вы сделали то же самое. Я вам приказываю снять кафтан.

Мертвенная бледность покрыла лицо Вани. Он стоял, опустив глаза и бессильно держа руки.

— Ну что же? — повторил Зубов.

— Ваше… сиятельство… я не могу… не могу снять кафтан, — чуть слышно проговорил он.

Зубов оглядел его с ног до головы.

— Я, к сожалению, знаю, почему вы не можете снять свой кафтан, — сказал он. — Стыдно. Ступайте сей же час вон отсюда! Слышите? — и он показал Красноярскому на дверь.

Ваня стоял, как ошеломленный, словно не понимая, что с ним.

— Слышали? Вон ступайте! — раздался над его ухом выразительный шепот, и Борзой, крепко захватив его за локоть, почти насильно вывел из комнаты.

III

СКВЕРНОЕ ДЕЛО

Произойди такое дело в чьем угодно доме — очень может быть, что оно осталось бы без последствий и не вызвало бы никакого шума, но пропажа горсти бриллиантов у самого князя Зубова не могла пройти бесследно. О ней узнала сама императрица, и полицейские, и судебные власти, все, как один человек, стали на ноги, так как во что бы то ни стало нужно было найти украденные драгоценности.

Путь поисков был ясен. Не только подозрение падало на явившегося недавно из далекой глуши «молодчика» Красноярского, но даже существовала вполне уверенность, что кража произведена им.