Это был Упадыш, человек бывалый, хотя не старый, не раз езжавший в Москву и имевший там знакомство.

Он, по русскому обычаю, тряхнул волосами и поклонился на все стороны.

— Повели мне, Господине Великой Новгород, слово молвить, — заговорил он, снова кланяясь.

— Упадыш ричь держит! Послухаем-кось, что Упадыш скажет.

— Помолчите, братцы!

— Долой Упадыша!

— Врешь!.. Говори-сказывай, Упадыш, держи свою ричь!

— Сказывай, сказывай!

Эти голоса осилили. Упадыш снова тряхнул волосами, снова поклонился.

— Братие! Господине Великой Новгород! Нельзя тому быть, как вы говорите, чтоб нам даться за короля Коземира и поставить себе владыку от ево митрополита-латынина. Из начала, как и земля наша стоит, мы отчина великих князей...

— Не отчина мы их! Врет Упадыш!

— Отчина! Он правду говорит!

— От перваго великаго князя Рюрика — мы отчина их. Князя Рюрика из варяг избрала наша земля новгородская, а правнук Рюриков, Володимер, князь киевской, крестился от греков и крестил всю русскую землю, и нашу, словенскую-ильменьскую, и вескую-белозерскую, и кривскую, и муромскую, и вятичей... — продолжал Упадыш, несмотря на ропот народа.

— А Москвы ту пору и в заводе не было, а вон она ноне верховодить нами хочет...

— Не бывать тому! Не видать Москве Новгорода как ушей своих!

— Братие новугородцы! — выкрикивал Упадыш. — И мы, Великой Новгород, до нонешних времен не бывали за латиною и не ставливали себе владыки от Киева

— К Москве хотим! К Москве, по старине, в православие.

Вдруг мелькнуло белое — снежный ком влепился Упадышу.

— Разбойники! — крикнул он, хватаясь за голову...

Снежки полетели со всех сторон. Они обсыпали всех стоявших на помосте у вечевой башни. Крики усилились. Старик звонарь оглянулся на свой колокол, и лицо его озарилось радостной улыбкой.

— Ах, колоколушко мой, колоколец родной!.. Нет! Не отдам тебя Москве. Голову за тебя положу, а не отдам...