— Что за попутчики?

— Крутые ребята. Прошлась эта троица по улочке. Видели бы вы…. Даже куры попрятались. Всех как ветром сдуло.

Похоже, что ветер, который сдул население городка утром, продолжал неистовствовать. Орлов не встретил ни одного прохожего, пока добирался до салуна. Да и в салуне все столики были свободны, наводя на мысли о чуме, моровой язве или — что было ближе к действительности — о священном для этих краев времени сиесты.

Пианист, наигрывавший по наитию некое подобие вальса Штрауса, застыл с поднятыми руками, опасливо поглядывая на вошедшего. Ему часто приходилось сталкиваться с острой критикой своего искусства, о чем свидетельствовали многочисленные царапины, оставленные на инструменте метко кинутыми бутылками. Но капитан никаким образом не выразил свои музыкальные пристрастия, и в пустом салуне снова безнаказанно зазвучали кошмары венского леса.

Бармен потянулся было за бутылкой. Но, окинув гостя оценивающим взглядом, вместо бутылки снял с полки стакан и принялся полировать его полотенцем.

— Говорят, сегодня утром у вас поселился один мой приятель, — мягко произнес Орлов.

«Святой Петр тебе приятель», — читалось во взгляде бармена. Однако уста его хранили печать молчания.

— У него красные сапоги и белая шляпа, — продолжал Орлов. — Буду очень признателен, если вы подскажете, где он остановился.

На лице бармена возникла гримаса оскорбленной невинности.

Капитан Орлов предпочитал общаться на языке, который равно понятен обоим собеседникам. Поскольку бармен явно владел языком мимики и жестов, капитан крепко ухватил его за воротник, притянул к себе и посмотрел в глаза.