Нинка из седьмой квартиры была стоящей девчонкой - мы выбирали красавицей ее.

Когда она выходила на середину круга, по правилам игры, мы начинали "любоваться" - каждый из нас пускал в ход вычитанные в книгах слова.

- У нее лебединая шея, - говорил один.

- Не лебединая, а лебяжья, - поправлял другой и подхватывал: - У нее коралловые губы...

- У нее золотые кудри.

- У нее глаза синие, как... как...

- Вечно ты забываешь! Синие - как море.

Нинка расцветала. Ее бледное лицо покрывалось теплым румянцем, она подбирала живот и кокетливо отставляла ногу в сторону.

Наши слова превращались в зеркало, в котором Нинка видела себя красавицей.

- У нее атласная кожа.

- У нее соболиные брови.

- У нее зубы... зубы...

- Что зубы? Жемчужные зубы!

Нам самим начинало казаться, что у нее все лебяжье, коралловое, жемчужное. И красивее нашей Нинки нет.

Когда запас нашего красноречия иссякал, Нинка принималась что-нибудь рассказывать.

- Вчера я купалась в теплом море, - говорила Нинка, поеживаясь от холодного осеннего ветра. - Поздно вечером в темноте море светилось. И я светилась. Я была рыбой... Нет, не рыбой - русалкой.

Не рассказывать же красавице, как она чистила картошку, или зубрила формулы, или помогала матери стирать.

- Рядом со мной кувыркались дельфины. Они тоже светились.

Тут кто-нибудь не выдерживал:

- Не может быть!

Нинка протягивала ему руку:

- Понюхай, чем пахнет?

- Мылом.

Она качала головой:

- Морем! Лизни - рука соленая.