Она заперла окно, задернула занавески и, указав незнакомцу на стул, сама грациозно уселась на диване.

— Граф, — проговорила она, — я знаю о цели вашего рискованного посещения…

— Сударыня, я…

— Пожалуйста, не удивляйтесь, а лучше выслушайте меня. Вам двадцать лет, не правда ли?

— Да, — отвечал граф, улыбаясь.

— Мне, — продолжала Баккара, — двадцать семь; я прочла уже книгу жизни; вы только начинаете ее читать. Это преимущество дает мне право говорить с вами как с учеником; вы согласны с этим?

Граф поклонился.

— Так слушайте меня. Вам указали на меня как на женщину, ни во что не верующую, ничего не любящую и от которой погибают несметные богатства. На это вы отвечали: мне двадцать лет, я богат — и эта женщина должна меня полюбить!.. Не правда ли?

— Правда, — отвечал граф.

— Вы ошиблись, — решительно произнесла Баккара. — Я не могу вас любить и не хочу разорять.

— Простите, меня, — прошептал граф после короткого молчания, — но я вас люблю!..

— Дитя, — произнесла она с горькой улыбкой, — взгляните на меня хорошенько: я бедная женщина, разбитая жизненными невзгодами, состарившаяся от разрушительного действия необузданных страстей, женщина, играющая роль выше своих сил, которая просит вас как благородного дворянина сжалиться над ней…

Глаза Баккара оросились слезами.

— Вы правы, — сказал глубоко тронутый граф, — я действительно ребенок, который по своей глупости, быть может, огорчил вас.

— Граф, — прервала его Баккара, — можете вы мне поклясться честью дворянина в том, что все, что будет сказано здесь сегодня ночью, останется между нами тайною до гроба?

— Клянусь, — спокойно отвечал граф.

— Наружность ваша говорит в вашу пользу: я вижу вас в первый раз, но что-то мне говорит, что вы благородный, прямой человек и что сделаетесь моим другом.

— Располагайте мной, приказывайте… для вас я готов на все…

— Посмотрим, — сказала Баккара, — потому что я потребую от вас, быть может, слишком большой жертвы…