— Ну как, — обратился к нему один из них, — вы решились?

— Да, — гордо отвечал Шерубен.

— Как, вы держите пари?

— Держу.

— И уверены, что Баккара полюбит вас?

— Весьма понятно, ибо в противном случае рискую быть убитым. Я изменяю только немного условия: вместо двухнедельного срока…

— Вы требуете месяц?

— Нет, напротив: одну неделю.

— Браво! — воскликнули в один голос молодые люди. Шерубен сел к соседнему столику и приказал подать себе завтрак.

Спустя несколько времени вошел барон де Манерв; не заметив Шерубена, он подошел к молодым людям.

— Вы, господа, — обратился он к ним, — были, кажется, вчера в клубе?

— Были.

— В таком случае вы знаете о пари?

— Знаем.

— Ну так посоветуйте господину де Верни не держать его.

Шерубен, услыша это, невольно вздрогнул.

— Отчего? — спросили они.

— Потому что граф Артов уже успел заручиться данными в свою пользу.

— У кого?

— У Баккара. Граф должен был завтракать у меня сегодня утром, но предупредил, что не будет, запиской следующего содержания.

При этом барон де Манерв вынул из бумажника письмо и прочел его вслух:

«Из собственного отеля, улица Монсей. Милейший барон! Баккара не позволяет мне ехать к вам сегодня завтракать. У моей красавицы расстройство нервов, и она хочет немного прокатиться.

Мы завтракаем, а затем поедем кататься. Извините счастливца.

Граф Артов».

— Взгляните, — сказал барон, подавая молодым людям письмо, — желтая бумага с буквою Б.

— Вензель Баккара?

— Как видите.

— Позвольте, тут еще post scriptum и, кажется, женской рукой.

— Это приписка самой Баккара, — сказал барон хладнокровно и затем прочел:

«Благодарю, добрейший барон, за сюрприз: молодой граф очарователен, и я почти влюблена в него, тем более что мне уже подходит третий крестик — время, в которое дочери Евы открывают иногда свое сердце.