Дождливым мартовским вечером множество богатых экипажей и просто наемных карет бесконечной вереницей тянутся к одному из тех веселых уголков Парижа, где наши предки умели жить, любить и веселиться намного непринужденнее, беззаботнее и веселее, чем мы, дети века сомнений и самоанализа. В доброе старое время в Шато-Руж можно было встретить скрытого под маской принца крови, герцогов, маркиз и графинь. Родовитая знать, связанная в своих салонах неумолимыми предписаниями строжайшего этикета, приезжала сюда отдохнуть душою, весело и непринужденно провести время вместе с молодыми девушками из народа, всегда красивыми и зачастую вовсе не успевшими вкусить плодов от древа познания добра и зла. В гостеприимных гротах и беседках Шато-Руж это невинное препровождение времени, не стесняемое никакими законами, часто переходило в самые утонченные по разврату и цинизму оргии.

В описываемый нами вечер у входа в Шато-Руж происходила сильная давка: любопытные гризетки и работницы, несмотря на проливной дождь, не могли удержаться от желания рассмотреть всех гостей, съехавшихся на бал-маскарад в веселый кафе-шантан. Однако нельзя сказать, чтобы прибывающие гости удовлетворяли любопытству публики, так как все почти мужчины и дамы, выходившие из карет, были в костюмах, а лица их были закрыты черными масками.

Но вот к крыльцу подъехала карета, из которой вышли две маски — монах в коричневой рясе и маленький, почти шарообразный послушник, возбудивший своей особой громкий взрыв хохота.

— Ты взял на себя все расходы, брат Жозе,— весело шепнул послушник монаху,— так плати!

Худощавый человек в рясе вытащил из потайного кармана, где явно позванивало золото, деньги и получил в кассе билеты.

— Тебе, брат Жозе, следовало выбрать другой костюм,— не успокаивался послушник.— Ты поступил чересчур смело.

— Я нарочно выбрал этот костюм, брат Кларет, дерзость меньше рискует,— отвечал монах, у него из-под маски выбилась рыжая борода.— Да и чего же нам бояться?