Когда Ольга, ее отец и Эбергард вошли, король и королева уже находились в великолепно освещенной и благоухающей зале Кристины. Тут же были и министры двора, и генералы, и посланники, и другие высокопоставленные лица, а также их супруги. Зеркальные стены зала, отражая в себе это блестящее общество, создавали иллюзию чего-то бесконечного.

Составились группы; слышался оживленный разговор. Барон Шлеве, с нетерпением ожидавший князя Монте-Веро, вдруг увидал, как он входит вместе с русским посланником и его дочерью.

Это обстоятельство встревожило Шлеве: первый момент он решил, что Ольга изменила им, приняв сторону Эбергарда. Однако его сомнения тут же рассеялись, как только русский посланник и его дочь отошли от князя Монте-Веро, который, откланявшись королевской чете, направился к Этьену и кавалеру Вилларанка.

В открытые двери театральной залы виднелись ломберные столы — король в эту зиму очень увлекался карточной игрой. Зала принцессы тоже была открыта. В нее, как сказала шутя королева, доступ мужчинам был закрыт. Здесь в обвитых зеленью беседках расположились дамы.

Эбергард тем временем, беседуя с французским посланником и сопровождавшим его кавалером, следил за королем, который говорил с министрами. Он казался серьезней и озабоченней обычного. Вскоре к нему подошел принц Август, брат короля, и, похоже, завязался какой-то серьезный разговор.

Когда барон Шлеве, раскрыв ломберный стол, приблизился к королю, Эбергард невольно перевел взгляд на стену залы, где висел портрет принцессы, о которой он знал больше, чем любой из гостей, а может быть, и сам король, так горячо любивший исчезнувшую принцессу.

Эбергард внимательно всматривался в черты принцессы. И чем больше он смотрел, тем сильнее она пленяла его.

Ее светлые волосы, украшенные жемчужной диадемой, ее темно-голубые глаза, маленький нежный рот приковывали взор. Грустное выражение бледного лица говорило о скрытом горе, переполнявшем сердце Кристины.