– Нескладно лжешь, Тумарь, – ворчливо обронила Мирослава. – Никогда прежде ты на моем дворе на постой не останавливался, всегда находил избу попросторней моей.

– Что верно, то верно, – неловко усмехнулся Архип, – но ныне я приехал к тебе, Мирослава, по поручению боярина Самовлада Гордеевича.

– За что это почтил меня боярин такой честью? – Мирослава взглянула в лицо Архипу. – Недоимок на мне вроде нету.

– Мне бы с тобой с глазу на глаз потолковать, хозяюшка, – просительным тоном проговорил Архип, переминаясь с ноги на ногу.

Мирослава внешне была статная и крепкая, широка в плечах и бедрах, с большой грудью, с сильными руками. В ней сила сочеталась с женственностью. В синих очах этой сорокалетней женщины было нечто такое, что вгоняло в смущение многих мужчин, знатных и незнатных, с коими ей доводилось встречаться. Мужа Мирославы загрыз медведь-шатун, это случилось больше десяти лет тому назад. С той поры Мирослава замуж больше так и не вышла, жила ради детей своих, сына и дочери.

Мирослава молчаливым жестом пригласила тиуна в дом. Архип уселся на скамью возле печи, сняв с головы шапку-мурмолку.

– А дети твои где, хозяюшка? – как бы между прочим поинтересовался тиун, оглядывая низкий потолок, бревенчатые потемневшие стены со мхом в пазах, небольшие оконца, затянутые бычьим пузырем.

– Дети мои в лесу, вернуться вот-вот должны, – ответила Мирослава, присев у стола на табурет. – А посему излагай свое дело поскорее, Тумарь.

– Не серчай, хозяюшка, что начинаю прошлое ворошить, – начал Архип, не зная, куда деть свои руки. – Я человек подневольный, что боярин мне велел, то и выполняю.

– Ну, ладно, не томи! – нахмурилась Мирослава. – Молви, с чем пожаловал.

– Хозяин мой желает принять сына твоего в свой дом, – промолвил Архип, не смея встретиться взглядом с Мирославой, – ибо это его родная кровь. Ты же родила Горяина от Самовлада Гордеевича. Это всем ведомо.