Еще один гостеприимный дом – скульптора Джеймса Прадье, которого почитатели прозвали Фидием. Жена Прадье Луиза, веселая, кокетливая и явно изменяющая мужу, покоряет Флобера. Он видит в ней превосходную добычу для романа. На одном из вечеров в мастерской скульптора он встречает своего кумира Виктора Гюго. И тотчас пишет своей «старой крысе» Каролине: «Что ты хочешь услышать от меня о нем? Это человек, как всякий другой, с довольно некрасивым лицом и весьма заурядной внешностью. У него великолепные зубы, прекрасный лоб, нет ни ресниц, ни бровей. Он мало говорит, похоже, занят самим собой и в то же время не хочет ничего упустить. Он очень вежлив и немного чопорен; мне очень нравится слушать его голос. Мне нравится рассматривать его с близкого расстояния. Я смотрел на него с удивлением, как на шкатулку, в которой лежат миллионы и королевские бриллианты, размышляя обо всем, что вышло из этого человека, сидевшего тогда рядом со мной на стульчике и сосредоточившего взгляд на своей правой руке, которая написала столько прекрасных произведений… С этим великим человеком мы много разговаривали». А для Виктора Гюго этот Гюстав Флобер, гигант с трубным голосом, – лишь молодой, никому не известный человек, у которого есть какие-то представления о литературе, но не более того. Один поклонник из тысячи. «Как видишь, – пишет в заключение Флобер, – я довольно часто хожу к Прадье; я очень люблю этот дом, где не чувствуешь стеснения, он мне по душе».

Однако так же хорошо он чувствует себя в семье Шлезингеров. Он разыскал их в Париже и часто бывает у них. А по средам ужинает за их столом. Таким образом, он часами может рассматривать лицо той, которая несколько лет назад в Трувиле вдохновила первые муки и нежность невозможной любви. В то время Морис Шлезингер, человек весьма известный в артистическом мире, издает «Газет мюзикаль», и многие талантливые музыканты добиваются дружбы с ним. Однако Флобер, принимая его приглашения, отнюдь не испытывает симпатии к этому человеку – буржуа, карьеристу и хитрецу.