— Мосье не угадал. Он врезался носом в мол; тщетно на следующий день искал он отломившуюся часть судна, а ведь она была побольше уключины. С таким же успехом он мог бы измерять лотом небеса!

— Но ведь у озера есть дно?

— Прошу прощения, мосье, — у озера нет дна. Море может иметь дно, но наше озеро дна не имеет.

Спорить не стоило.

Мосье Деклу заговорил о переменах, которые ему довелось пережить. Он помнил времена, когда Во был провинцией Берна. Рассуждения его были обдуманны, и им никак нельзя было отказать в здравом смысле. Они сводились к следующему: единоличный правитель заботится о себе и своих прихлебателях; при правлении меньшинства мы имеем нескольких хозяев вместо одного (честный Жан, прибегнув к лицемерной поговорке богатых, умело обратил ее против них самих), и всех надо кормить и обслуживать; а при правлении большинства, даже несправедливом, злоупотребления сведены к минимуму. Жан допускал, что народ можно легко обманывать, но не думал, что это возможно там, где у простых людей имеется собственный орган власти. На этот счет американец был полностью согласен с жителем кантона Во.

Переход от политики к поэзии показался естественным, поскольку значительную долю как одной, так и другой составляет вымысел. Говоря о горах, мосье Деклу выказал себя истинным швейцарцем. Он красноречиво разглагольствовал об их величественном виде и высоте, о ледниках, о бурях на озере. Как человек, никогда не покидавший родные края, он был искренне уверен в их превосходстве над другими странами. Лодочник подробно описывал великолепие Аббатства виноградарей, с увлечением истинного старожила рассказывал о празднествах в Веве и весьма одобрял политику государства, способного устроить подобного рода fete

Американец был не из тех, кто пропускает мимо ушей рассказы старожилов. Часами сиживал он в лодке Жана Деклу, любуясь горами, или следя за ленивым парусником, или размышляя над крупицами мудрости, которыми его одаривал собеседник.