Долгие упорные занятия и постоянная глубокая дума положили свою печать на выразительное лицо Феликса Перетти: оно было морщинисто и бледно; стан его согнулся, голова опустилась на грудь. Постоянные болезни и сухой кашель, порой вылетавший из его груди, убеждали всех, что знатный пост францисканского генерала скоро должен стать вакантным. Благочестивый отец Перетти в данный момент сидел один в своей келье и занимался чтением запрещенной книги «Libro del principe» Николая Маккиавелли. Перечитав несколько раз некоторые строки, он встал, выпрямил свой сгорбленный стан, глаза его загорелись, и он прошептал: «Да и Христос говорил: „Засохшая ветвь должна быть отрублена и брошена в огонь“. А сколько в Риме есть сухих, негодных ветвей, которые давным-давно должны были сгореть в огне. В продолжение десятков лет перед моими глазами римская знать угнетает бедный народ, постоянно насилуя его и вырывая у бедняка из глотки последний кусок хлеба. Боже, когда же настанет мир и справедливость на берегах Тибра!» — вскричал монах, снова садясь на стул. Мало-помалу его мысли приняли другое направление, он погрузился в воспоминание прошлого, когда был молод, любил прелестную женщину и пользовался ее взаимностью. Эти мечты разгладили морщины сурового лица и вызвали радостную улыбку. Но улыбка снова исчезла, когда Перетти вспомнил свое путешествие пешком по Европе в качестве проповедника в эпоху его инквизиторства в Венеции, откуда он был изгнан за неимоверную жестокость; потом строгий и неумолимый судья еретиков в Испании Перетти должен был подчиняться всей мелочности кардинала Буонкомпаньи, впоследствии папы Григория XIII. И только в царствование его личного друга Пия V Перетти отдохнул душой. Но с восшествием на престол Григория XIII снова началась его отшельническая жизнь. Перетти был окончательно отстранен от всяких дел, и все его обязанности ограничивались стенами францисканского монастыря, но и там он был окружен папскими шпионами. Эти мысли Перетти были прерваны приходом монаха, который после обычного приветствия объявил, что пришла кающаяся и просит позволения пасть к ногам благочестивого отца.