Смертная казнь оставляла после себя след, продолжавший благотворно воздействовать на последующее поколение. Как правило, сын повешенного люто ненавидел кроликов и падал в обморок от одного вида этих безобидных тварей, почти как Генрих Валуа при виде кошки или Цезарь при виде паука; несчастный не мог ни пронзить кролика стрелой, ни поразить его из арбалета, ни выстрелить в него дробью, ни смастерить по собственному почину сколько-нибудь пригодные силки из латунной проволоки. Из-за драматичной кончины отца всякая дичь делалась для сына табу, по выражению жителей Новой Каледонии; но, будучи в то же самое время не в состоянии избавиться от врожденной склонности Гишаров к грабежу, молодой человек отыгрывался на рыбах.

Он браконьерствовал уже не в лесах, как его отец, а на реках, и, когда в реках было недостаточно рыбы, переходил к прудам, от прудов — к садкам, а от садков — к рвам вокруг замков сеньоров, где водились гигантские двухсот— или трехсотлетние карпы, будоражившие воображение юноши и притягивавшие его, словно магнит железо; одним словом, шла ли речь о мохнатых, пернатых или чешуйчатых, дела неизменно принимали такой оборот, что в один прекрасный день какой-нибудь судья, прево или бальи вручал очередному Гишару то, что переходило к сыну по наследству от отца — а именно веревку, на которой того повесили.

И вот так, становясь то лесными разбойниками, то пресноводными пиратами, Гишары закончились на Франсуа, который жил в 1831 году и которым мы сейчас и займемся.

Отец Франсуа Гишара, как мы уже сказали мимоходом, стал последним представителем податного населения, отправленным на виселицу, которую феодализм великодушно даровал как исключительное право этому семейству. Он объявил войну и мохнатым и пернатым, четвероногим и птицам. Правда, поскольку после восшествия на престол Людовика XVI установления по надзору за охотой стали на редкость мягкими, он был вынужден, дабы не ронять чести предков, присовокупить к числу своих жертв, покрытых шерстью или перьями, и несчастных двуруких, под тем предлогом, что от каждого, кто носил бляху и треуголку, для него исходила угроза тюрьмы; однако, поскольку первопричина произошедшего несчастья оставалась все той: же, Франсуа, верный семейным традициям, поклялся отказаться от столь пагубного греха, как браконьерство в лесу, и столь опасного орудия, как ружьё.