Вторым, несомненно, был хозяин дома, епископ Томский и Семипалатинский преосвященный Макарий. Его видеть мне также доводилось, но совсем в других одеяниях, во время служб в кафедральном соборе или домовой его церкви, способной размерами и убранством поспорить с любым из соборов города, помимо, разумеется, того же кафедрального.

Теперь же он был по-домашнему уютен в своей простой рясе. Похоже, что своим появлением мы прервали на полуслове происходивший здесь разговор – по всей видимости, не слишком приятный для архиерея. Но как бы то ни было, его преосвященство встал нам навстречу, ласково ответил на приветствие и протянул руку для поцелуя. Сухая и легкая рука пахла вовсе не ладаном

– Рассаживайтесь, – велел он. – Есть у меня к вам просьба. Но давайте попросим Дмитрия Сергеевича представить нас друг другу.

– Полагаю, что вас, ваше преосвященство, представлять нужды нет.

– Согласен. Но не величайте меня столь официально, а то титулование полразговора займет.

– Хорошо, владыка. – Дмитрий Сергеевич выполнил просьбу лишь отчасти, обратился к Макарию, используя более краткий, но все ж таки официальный титул. Тот, конечно, заметил, но более не возражал, а следователь представил нам женщину: – Игуменья

Мать Серафима кивнула нам. Была она еще не стара, но и не молода уже. Тонкие губы были сурово сжаты, но глаза лучились добротой, и я невольно подумала о том, что сестрам в монастыре порой приходится заставлять себя делать серьезные лица, получая замечания от строгой с виду игуменьи.

– Это же Петр Александрович Макаров и Дарья Владимировна… – тут он чуть осекся, видимо, раздумывал: назвать меня ставшей для него, да и для большинства других людей в этом городе, привычной фамилией моего дедушки или фамилией отца, записанной в моем паспорте.

– Графиня Дарья Владимировна Бестужева, – все же склонился он ко второму варианту и даже титул упомянул, из чего я сделала окончательное заключение, что Дмитрий Сергеевич очень недоволен замыслом владыки и по этой причине старается быть официальным во всех отношениях.