
Видимо, этот человек внушал ей непреодолимый страх.
— Вы что ж, не поняли меня? Я сказала вам, что это Поножовщик! — повторила Певунья.
— А я громщик, и не из зябких
— Видать, ты хочешь, чтоб я тебя остудил?
— Заплатишь кулачными ударами? Ну что ж... Сдача для тебя найдется... — ответил неизвестный.
— Отпусти горло, не то я откушу тебе нос, — прошептал Поножовщик сдавленным голосом.
— Нос у меня слишком мал, приятель, ты не разглядишь его в темноте!
— Тогда выйдем под висячий светник
— Идем, — согласился неизвестный, — посмотрим, кто кого.
И, подталкивая Поножовщика, которого он все еще держал за шиворот, неизвестный оттеснил его к двери и с силой вытолкал на улицу, слабо освещенную фонарем.
Разбойник споткнулся, но тут же выпрямился и яростно накинулся на незнакомца, стройная и тонкая фигура которого не предвещала проявленной им незаурядной силы.
После недолгой борьбы Поножовщик, человек атлетического сложения, весьма искушенный в кулачных боях, называемых в просторечии «саватой», нашел, как говорится, на себя управу...
Неизвестный с поразительным проворством дал ему подножку и дважды повалил на землю.
Все еще не желая признать превосходство своего противника, Поножовщик снова напал на него, рыча от ярости.
Тут защитник Певуньи внезапно изменил прием и обрушил на голову разбойника град ударов, да таких увесистых, словно они были нанесены железными рукавицами.
Этот прием, который вызвал бы восхищение и зависть самого Джека Тернера, прославленного лондонского боксера, был настолько чужд правилам «саваты», что оглушенный Поножовщик в третий раз рухнул на мостовую, прошептав:
— Ну, я накрылся
— Ведь он же сдается, сжальтесь над ним! Не приканчивайте его! — проговорила Певунья, которая во время этой драки робко вышла на порог дома Краснорукого. — Но кто ж. вы такой, сударь? — спросила она с удивлением. — Ведь от улицы Святого Элигия до собора Парижской богоматери нет человека, который мог бы совладать с Поножовщиком, разве что Грамотей; спасибо, если бы не вы, Поножовщик наверняка избил бы меня.
