— Да, — согласился ле Пикар, поглядывая на корсаров, которые все более тесным кольцом собирались вокруг пленных испанцев.

Ибервиль прищурил свой единственный глаз.

В этот момент палуба едва заметно дрогнула: вода продавила одну из трюмных перегородок, и крен на нос заметно увеличился. Кусок уже надломленной реи рухнул вниз, сокрушив часть изрешеченного фальшборта.

Крики, доносившиеся из каюты, стали немного глуше и почти полностью перестали напоминать человеческие.

— Надо бы сказать капитану, что у нас почти не осталось времени, — буркнул ле Пикар, продолжая ощупывать красную розу. — Как бы ни была велика его страсть к женскому полу, вряд ли стоит из-за нее идти ко дну.

— Может быть, спустить шлюпки? — неуверенно сказал Ферре.

— Зачем? — удивился Воклен.

— Побросаем туда испанцев — и пусть катятся к дьяволу.

Палуба опять дрогнула, как будто судорога пробежала по шкуре громадного животного.

Воклен улыбнулся и пожал плечами:

— Приказывай, пусть спускают.

Чувствовалось, что он не считает это решение правильным, но не хочет принимать на себя ответственность за принятие другого.

Уже приготовившиеся к неизбежной гибели подданные католического короля, узнав, что им предоставляется шанс на спасение, проявили чудеса расторопности, буквально через несколько минут три сохранившие относительную плавучесть шлюпки покачивались на волнах. В них градом сыпались с накренившегося борта пленники. Никто и не подумал предоставить им веревочные лестницы, они ломали ноги, барахтались в воде, цеплялись исцарапанными руками за дырявые борта, но были при этом счастливы.

— Пожалуй, нам тоже пора отправляться, — сказал Ибервиль.

По его команде часть корсаров начала грузиться в шлюпки с борта «Мести».

Вскоре на палубе гибнущего галиона остались лишь Воклен, Ибервиль и Ферре.