Собравшиеся быстро привыкли к постукиванию и скрипу, перестали обращать на них внимание, только Михаил Иванович с досадой поглядывал на окно и ругал себя за непредусмотрительность. Уж хоть бы ветер утих, черт бы его побрал!

А Ленину, похоже, нравились эти звуки. Вот он сделал долгую паузу, послушал и заговорил снова, чуть подавшись вперед, сдержанно жестикулируя:

- Массы дали доверие большевикам и требуют от них не слов, а дел, решительной политики и в борьбе с войной и в борьбе с разрухой. Если в основу положить политический анализ революции, то совершенно ясным станет, что даже анархические выступления теперь подтверждают это...

От резкого выдоха качнулось пламя керосиновой лампы, заколебались на стенах тени. Света недоставало на всю комнату. Владимир Ильич осторожно передвинул лампу подальше от себя.

- В Европе, товарищи, революция еще труднее, чем у нас, но если в такой стране, как Германия, дело дошло до восстания во флоте, то это доказывает, что и там дело уже очень далеко зашло. Положение международное дает нам ряд объективных данных, что, выступая теперь, мы будем иметь на своей стороне всю пролетарскую Европу...

Михаил Иванович услышал на первом этаже чьи-то шаги. Глянул на часы-ходики: понятно, сменились с поста моряки. Как время-то мчится! Владимир Ильич говорит уже почти два часа. Заметно, что устал.

- Буржуазия, товарищи, хочет сдать Питер. От этого мы можем спасти, только взяв Петроград в свои руки. Ясен вывод, что на очереди то вооруженное восстание, о котором говорится в резолюции ЦК...

Дробно и четко, как пулеметная очередь, простучала по стеклу ветка. Ленин покосился на окно, кивнул одобрительно, повысил голос:

- Что касается практических выводов из резолюции, то их удобнее сделать после заслушания докладов представителей центров. - Владимир Ильич обвел взглядом сосредоточенные лица товарищей. Заключил: - Из политического анализа классовой борьбы и в России и в Европе вытекает необходимость самой решительной, самой активной политики, которая может быть только вооруженным восстанием!..