– Одним словом, – воскликнул я с энтузиазмом, – это было идеальное создание.

– Да, – лукаво продолжал старик. – Периколя, была действительно идеальным созданием; истинная креолка, она обладала всеми качествами и пороками ее племени; то вспыльчивая и страстная, как будто в ее жилах текла огненная лава; то скромная и застенчивая, то веселая и бешеная как гитана, она доходила до самых безумных капризов и самых кротких чувств.

Пусть кто хочет объяснит этот, полный неразгаданной таинственности, характер.

Как актриса она обладала необыкновенным талантом; как только она появлялась на сцене, электрическая дрожь пробегала по всем рядам зрителей, которые только и видели ее одну; она исполняла свои роли до того увлекательно, что даже самые пресыщенные люди проливали слезы. В ее ролях субреток веселость ее удваивала, так сказать, смех на губах тех, которых за минуту она доводила до слез.

Когда она пела, ее звучный и мелодический голос производил такие модуляции, что и соловей умер бы от зависти.

Когда она плясала, всеми овладевал энтузиазм, и восторг зрителей был огромен.

Вот какова была Периколя которую все обожали, потому что имея три-четыре миллиона, она употребляла свое богатство для того только, чтобы помогать бедным, которых она умела отыскивать с тактом везде, где бы они ни были.

– Итак, сеньор, – перебил я, – повторяю, что Периколя была ангелом.

– Нет, сеньор, это была женщина и женщина американка, родившаяся на знойной почве, в ее жилах клокотала лава вулканов.

Вы, французы, родившиеся в холодной стране, под туманным небом, вы знаете только бледнолицых женщин, и никогда не поймете, что такое женщина юга и насколько упоительны эти внешне столь слабые, а в действительности столь сильные существа.

Я покачивал головой, будучи недовольным столь нелестным для моих соотечественниц сравнением, сделанным стариком; но не желая возбуждать бесполезного спора, я молчал. Старик продолжал, поглядывая на меня с легкой насмешкой: