На следующий день царь созвал совет. Конечно же, я был там — наследник должен слышать все решения царя из его собственных уст.

Он держался спокойно и невозмутимо. Царь Лаомедонт был очень маленького роста, его молодость давно миновала, и теперь в длинных волосах царя просвечивало серебро. Его одеяние было украшено золотом. Только голос его всегда нас удивлял, настолько он был глубок, благороден, мелодичен и силен.

— Моя дочь Гесиона, — обратился он к собравшимся перед ним сыновьям, двоюродным братьям и прочим родственникам, — согласилась принести себя в жертву. Этого требует от нее бог.

Возможно, Антенор и догадывался, что скажет царь, но мы с моими младшими братьями — нет.

— Господин! — воскликнул я, не в силах сдержаться. — Вы не позволите! В тяжкие времена царь может принести себя в жертву ради народа, но его девственные дочери принадлежат Артемиде, а не Посейдону!

Не по нраву ему пришлось, что старший сын порицает его перед придворными; он поджал губы и выпятил грудь.

— Моя дочь была выбрана, Подарк Приам! Выбрана Посейдоном!

— Посейдону было бы больше по нраву получать сто талантов золота для Лирнесского храма, — процедил я сквозь зубы.

В эту минуту я увидел ухмылку Антенора. Он обожал слушать, как царь ссорится со своим наследником.

— Я отказываюсь, — заявил царь Лаомедонт, — платить добытое тяжким трудом золото богу, который построил западную стену недостаточно прочной для им же посланного землетрясения!

— Ты не пошлешь Гесиону на смерть, отец!

— Не я посылаю ее на смерть. Это Посейдон!

Жрец Калхант дернулся, но тотчас снова замер.

— Смертному вроде тебя, — сказал я, — не должно винить богов в своих собственных ошибках.