На следующий день они встали рано. Восток только слегка алел. С океана шла длинная пологая волна, и фуста мягко покачивалась, продолжая нестись в неизвестность.

Настроение у ребят было отличное. Они выспались, отдохнули и с нетерпением ожидали того часа, когда их будут принимать в братство. Об этом они мало что знали, но уже сейчас готовы были принять все наставления и правила.

С восходом солнца все матросы, а их оказалось, как подсчитал Гардан, двадцать два человека, не считая повара, высыпали на палубу и вознесли гимн наступающему дню. Их голоса звучали бодро и напевно. В руках они вертели шпаги и палаши, выделывая ими какие-то замысловатые фигуры. Присмотревшись, Гардан понял, что это специальные фехтовальные приемы, но несколько театрализованные и искусственные. Однако после пятнадцати минут таких движений все оказались потными и разгоряченными. Затем бросили шпаги и взялись за кинжалы, нанося ими удары и отражая их. Как оказалось, кинжалы были деревянными.

Ребята во все глаза глядели на это представление. Петька спросил:

– Они что, рехнулись? Чего это им вздумалось так выплясывать?

– Знать, у них так заведено. Это же подготовка к сражениям, вот так они и точат мастерство свое. Завтра, наверное, и нам так придется, так что запоминай хорошенько.

– Гляди, и капитан с ними заодно. Чудно-то как!

После звона рынды занятия прекратились, и матросы стали таскать деревянными бадьями воду из-за борта. С гоготом и криками они обливали себя и товарищей. Многие перед этим сбрасывали с себя всю одежду, хотя они и так были почти голыми.

Однако веселье вскоре прекратилось. Моряки в молчании стали приводить в порядок палубу, и в это время явился капитан Эжен Дортье. Он был при шпаге, в шляпе со страусовым пером, в ярком камзоле и белых чулках. Ноги обуты в короткие сапоги с отворотами, не доходившие до колен.