Ранним утром на площади около полуразвалившейся от старости мечети пластуны построились двумя сотнями. Осычный решил проверить их экипировку и готовность каждого к выходу в горы. Эта, в общем-то, рутинная процедура, неукоснительно предшествовала каждому выходу пластунов, хотя каждый казак, как «Отче наш» знал, что и как ему уложить в свой походный  «сидор» и, при этом, не забыть что-либо важное.

           Вышел на площадь и Драгомил, который впервые видел это действо и сразу счел его излишним, поскольку в его сотне порядок подготовки к выходу в поход был четко отработан, а штатная укладка вещевого мешка тщательно продумана и отработана им лично. И вообще, такая мелочь, как укладка  вещмешков, по мнению офицера, должна была проверяться  не сотенным, а куренным командиром.

             Сам внешний вид пластунов, одетых в истерзанные об острые камни и колючки горных кустарников черкески и бешметы, изобилующие множеством разноцветных заплат; порыжелые от солнца и пыли папахи, несуразные постолы, стачанные из шкуры дикого кабана, мехом наружу, вызывал у него – кадрового офицера содрогание. Задубелые, коричневые  от солнца, иссеченные ветрами и выбиваемой пулями из скал каменной крошкой, бородатые лица пластунов разительно отличались от лиц всегда чисто выбритых, с залихватски закрученными усами казаков его сотни.

             Мало того, плечевые ремни на пищалях и ружьях пластунов крепились к стволу и прикладу не уставными металлическими кольцами с металлическим же зажимом, а какими-то несуразными веревочками. А сверху стволы были обмотаны зачем-то полосками свясающей бахромой мешковины.

             Сотник просто не задумывался над тем, что все, что он видит и отвергает с точки зрения воинского Уложения, на самом деле – продуманно и рационально:  внешний вид пластунов помогает им слиться в разведке с местным населением, причем, с беднейшей его частью, и не привлекая внимания, выведать в стане врага все, что надо знать командованию.