— Мне, — ответил один из присутствовавших, капитан с рубцом на лице. — Тысяча! Да этого на войне не заработаешь и за двадцать лет!

— Что ж, вперед! — С этими словами граф Гедеон выдвинул одну из кучек на середину стола.

Настала тишина. По столу между двумя игроками покатились кости. Обе женщины, сидевшие по бокам рядом с графом Гедеоном, опираясь каждая на его плечо, напряженно заглядывали через его голову.

Сосчитав очки, граф глухо промолвил.

— Семь.

— Ну-ка, посмотрим, что будет! — воскликнула брюнетка.

Настала очередь капитана. Он бросил.

— Семь, — тоже произнес он.

— Счастье возвращается, — заметила блондинка. — Скорей бросай, чтобы оно не остыло.

— Граф бросил.

— Шестнадцать! — крикнул он веселым голосом.

Бросок капитана. И последовал ответ:

— Семнадцать.

Граф Монтестрюк слегка побледнел. Оставалась последняя кучка. Но он быстро пришел в себя и двинул вперед вторую со словами:

— В атаку пошел арьергард.

Итак, последняя надежда. У всех перехватило дыхание. Оба противника играли уже стоя. Они одновременно опрокинули свои стаканы и разом их отделили от стола.

У графа было девять очков, у капитана — десять.

— Я проиграл, — произнес граф.

Он взял мешок, напоследок тряхнул его и бросил на пол. Потом поклонился всей компании, не снимая шляпы, и твердым шагом вышел из зала.

2. Ночное свидание

Но свет на стекле окошка графини, о котором Франц говорил, что он от луны, не исчез и тогда, когда это светило закрыли тучи.

Комната графини находилась в неприступной башне, к слову сказать, никем не охраняемой.

Поэтому никто и не заметил, как из чащи деревьев, находившихся в сотне шагов от башни, осторожно вышел человек и направился по кустарникам к одному из углов башни. Подойдя к её основанию, человек вынул свисток из кармана и тихонько свистнул три раза

В ту же минуту свет в башне исчез. В окне показалась веревочная лестница с узлами на конце, брошенная затем женской рукой. Незнакомец стал подниматься по ней. Порывы ветра швыряли его из стороны в сторону, но в его движении видны были силы физические волевые, позволявшие ему упорно подниматься наверх.