— Слушаю вас.

— Что бы вы дали тому, кто вызовется убить барона де Саккаро?

— Все, что я имею. С меня довольно лишь простого угла для жилья.

— Это слишком много. Оставьте себе все ваши богатства. Я же берусь убить Саккаро за ваше покровительство женщине с ребенком.

— Мой дом всегда будет открыт для них, даю вам слово. А кто эта женщина?

— Графиня де Монтестрюк, которая, возможно, сегодня же овдовеет и приведет к вам сына.

Герцог удивленно взглянул на Монтестрюка:

— Стало быть, то, что говорят, правда?

— Да, герцог, правда. Я разорен. Я дурно жил, но хочу умереть достойно. Говорят, грязь смывается кровью.

Герцог сделал предупредительное движение; граф его остановил.

— Я твердо решил. Вы дали мне слово. Остальное касается только одного меня.

— Этот Саккаро — вы знаете, где он?

— По крайней мере, я знаю, как напасть на его след. Надеюсь найти его к вечеру. И если я вернусь, тогда посмотрим.

— Граф, у вас есть ещё время. Подумайте.

— Время? Которое я никогда не ценил? Вы полагаете, что в мои годы можно начать другую жизнь? Но ведь я не один. Сегодня, наконец, я понял, что уже не принадлежу самому себе. Мое будущее — сын, мое настоящее — жена. Мне осталось одно лишь прошлое. А оно невозвратимо. Нет, за мое прошлое надо платить, обеспечив настоящее и будущее. Смерть же в бою за честь и жизни пострадавших — чего же ещё желать дворянину?

— Граф, вы благороднейший человек!

— Смею уверить вас, герцог, что именно подобная мысль в отношении вас и привела меня сюда, — с большим чувством ответил граф Монтестрюк.

Герцог раскрыл объятия Монтестрюку. Тот бросился ему на грудь.

Через минуту граф уже был на улице. Он вскочил на коня, и все трое поехали к городскому собору. Подъехав к нему, граф с Джузеппе отправились на паперть преклонить колени. Каждый помолился о своем. Впрочем, Джузеппе больше молился не за прошлое, а так, на всякий случай. Граф Гедеон готовился к смерти, заботясь о своей душе.