— Храбрые донцы! Не посрамим наши знамена и подвиги предков…

Заиграли генерал-марш. Алексей, огладив коня, подумал:. «Как ты будешь служить?» Послышалась команда:

— Полк, направо, песенники, вперед!

Выслали боевые дозоры, и Алексей очутился в боковом разъезде. Шутейное дело — Войско Донское выставило пятьдесят три полка и двадцать четыре батареи!

И когда оставляли границу области, Алексей поцеловал родную землю, взял щепоть ее в тряпицу, повесил на грудь.

На первом же привале казаки гутарили меж собой:

— Нужна мне та Порта, как кобелю пятая нога, — пожилой казак Скопцов, приставив палец к широкому носу, прочистил его.

— Дак ведь над кровными, единой веры братьями изголяются, — возразил могутный, с кулачищами в мальчишескую голову, Адриан Мягков.

— Оно, конешно, — не упорствуя, согласился Скопцов, — братушек жалко. Все ж поможу я им, — решительно заключил он, — поможу на совесть.

Сейчас, вспоминая этот разговор, Суходолов подумал: «Что встретим за Дунаем? Неужто турка перед пикой не дрогнет?.. Верно ль гутарят, что болгары с нами сильно схожие?».

…И Алифан, разомлев на дунайском берегу, возмечтал: станет он из Болгарии присылать папане то добро, что под руку подвернется, все веселее будет службу ломать.

А потом, как турок потрясет, сам заявится с золотишком в станицу. Сейчас там двадцать четыре водяных мельницы. И отец Алифзна не самый богатый из мельников. «А бог даст, обскачем всех. Откроем заезжий двор с трактиром, как у Селивановых, поставим маслобойку аль овчиный завод. Ну, для начала, на худой конец, можно промыслить и питейным заведением».

Алифан увидел себя в атласной розовой рубашке, подпоясанной кушаком с махрами. На груди — Егорий. Увидел свои лампасные брюки, заправленные в хромовые сапоги, посунутые гармошкой. Станичники величают его не иначе, как Алифан Игнатьич, почтительно сгибают спины.