Выпрямившись и словно становясь во фронт, Фаврикодоров сказал:

— Сделаю все, что в моих силах! — будто бросился на бастион, не оглядываясь.

— Другого ответа и не ждал, — с облегчением произнес Скобелев, глаза его под широкими бровями подобрели. — Что такое? — кивнул он на левую руку Фаврикодорова.

— Ранен при Черной речке штуцерной пулей, выше локтя, навылет.

— Ясно, — с удовлетворением в голосе произнес генерал, — это нам не помеха, — и обратился к майору: — Петр Семенович, устрой Константина Николаевича на короткий отдых, заготовь ему пропуск для предъявления нашим аванпостам, выдай денег, а вечером мы поговорим о деталях операции.

— Деньги у меня есть свои, — поспешно и как-то даже испуганно заверил Фаврикодоров.

…Когда часа через два Радов возвратился, то застал Скобелева в превосходном настроении. Он определил это безошибочно, потому что генерал, как обычно в таких случаях, насвистывал пустенький романс, неведомо где услышанный, а глаза его, затененные длинными ресницами, стали синими:

Мадам, я вам сказать обязан: Я не герой, я не герой, Притом же я любовью связан Совсем с другой, совсем с другой.

— Ну-с, определил нашего севастопольца? — весело спросил он Радова по-французски.

— Так точно!

— Сегодня я блондин, — объявил Скобелев и с силой шлепнул кулаком правой руки левую ладонь. Это означало, что у него действительно отменное расположение духа. — Сейчас пообедаем и будем чаировать. — Вообще-то, равнодушный к чаю, Михаил Дмитриевич знал, что Радов обожает сей напиток, и захотел сделать ему приятное.

Майор с готовностью согласился — любил эти трапезы, Михаил Дмитревич был интересным собеседником и большим мастером рассказывать пикантные истории.