- Апа, умираю от жажды! Кумыса бы…

- Эй, там! Принесите Мырзатаю кумыс! – крикнула байбише слегка повернув голову к двери.

Раздались торопливые шаги. Почувствовав, что хан потерял к нему интерес, Мырзатай стал докладывать байбише о поручениях, которые она давала ему, когда он отправлялся в дорогу. Он принялся рассказывать ей что видел на базаре, чем базар был богат, что привез, а что – нет. По всему было видно – этот рассказ доставлял Мырзатаю истинное удовольствие. Потому и глаза его блестят, потому и речь его так и льется, так и журчит.

Собравшись уже покинуть ханскую юрту, Мырзатай вдруг повернулся к хану, будто вспомнил с запозданием что-то важное:

- Алдияр, как-то я ночевал у Тайлана. Он сказал мне: «Пожелай своему жезде здоровья!» Не обессудьте, что не сразу выполнил его наказ.

- Спасибо за добрую весть…

- И еще… - Мырзатай замялся, потом добавил: - Еще Тайлан сказал: «Спроси у своего жезде, почему он ведет себя, как жених, тайком прокравшийся к невесте? Скрылся в своей ханской юрте, никому на глаза не показывается. Человек, правящий народом, - еще сказал Тайлан, - должен хоть иногда появляться на людях…»

Лицо хана осветила улыбка.

- Сына его видел? Вырос?

- Еще как вырос! Джигит! Любого скакуна оседлать может!

- Так, так…

По степи брел одинокий путник, держа под уздцы тощего коня. На голове у него был поношенный лисий треух, на теле – видавшие виды одежонка. Путника звали Итжемес, в дороге он был не день, не два, не месяц – почти год. И за этот год отшагал он по бескрайней степи столько дороги и дорожек, троп и тропинок, что не счесть! Итжемес неспроста бродил по степи: он искал своего верблюжонка. Который был единственным его богатсвом и который однажды исчез из аула.

«Да, - думал Итжемес, - пусто нынче в степи, ни одной человеческой души не встретишь. Одни куланы! Носятся косяками, будто нарочно дразнят меня!.. Эх, как представлю себе казан с дымящимся куланьим мясом, так даже слюнки текут».